Известные армяне Бельгии. Надин Каламян: Остаться верной своим корням без замыкания в себе

В случае с юристом Надин Каламян само имя говорит о многом. Оно несет в себе историю, память, чувство принадлежности. Фамилия Каламян происходит от арабского слова «калам» – речь, слово, письмо, как будто один из предков был писателем и оставил свой след даже в фамилии. Однако, помимо этого объяснения, это имя прежде всего воплощает глубоко укоренившуюся идентичность. Как и многие армянские фамилии, оканчивающиеся на «ян», оно сразу же связывает человека с его происхождением, родословной и корнями, и он ясно и с гордостью носит эти корни в себе.

Надин Каламян представляет себя как человека смешанного происхождения, подчеркивая при этом, что чувствует себя глубоко армянкой. Ее отец происходит из армянской диаспоры в Сирии. В истории ее семьи также есть эпизод спасения. В годы Геноцида ее бабушка, которая, согласно семейной истории, жила недалеко от турецкой границы, смогла бежать благодаря турецкому поклоннику ее сестры, который пришел предупредить семью об опасности. Эта история передается из поколения в поколение как свидетельство того, что даже в разгар великих трагедий человеческие качества никогда полностью не исчезают.

Однако Геноцид армян долгое время оставался темой, вокруг которой хранилось молчание. В детстве о Надин Каламян никто напрямую не говорил. Только в подростковом возрасте она по-настоящему осознала глубину этой болезненной памяти. Сегодня, оглядываясь назад, она видит в этом молчании также попытку не причинять вреда и защитить детей от ужасов исторических событий.

Надин Каламян родилась в Алеппо и выросла в семье, в которой царили любовь и крепкие узы, где пересекались несколько культур. Ее мать родом из Брюгге, она бельгийка фламандского происхождения. Мать Каламян приложила исключительные усилия, чтобы выучить армянский язык, интегрироваться в семью и передать своим детям глубокую привязанность к армянскому миру. Дома армянский стал ее почти родным языком. В этой среде Каламян открыла для себя психологию, чувство семьи, коллективное тепло, которое всегда будет сопровождать ее в дальнейшем.

Путь ее отца также связан с важным пластом жизни в диаспоре. Его дед, фармацевт по профессии, хотел, чтобы старший сын стал врачом, и с этой целью отправил его в Бельгию учиться в Свободный университет Брюсселя. Но у его сына был гораздо больший талант к коммерции, чем к медицине. Через несколько лет он добился больших успехов в бизнесе. Таким образом семья вернулась в Сирию, а затем, в результате Шестидневной войны, переехала в Ливан. Там Надин Каламян раскрывает еще одну грань диаспоры: плотную, энергичную армянскую общину, глубоко укоренившуюся в ливанском обществе,  которое она вспоминает с большой теплотой.

Затем начинается война в Ливане: бомбардировки, опасность, закрытые школы. Ее отец почти в одночасье решает перевезти семью в Бельгию, к семье жены. Каламян было пятнадцать лет, когда она приехала в Брюссель. Переезд был болезненным: ей пришлось оставить целый мир, корни. Но в Бельгии ее тепло принимают как армянская община, так и семья матери. Именно в Бельгии начинается новая жизнь, и вскоре после этого происходит решающая встреча с ее будущим мужем, французом, которого она знала с 17 лет.

Для Каламян юриспруденция стала очевидным выбором с самого раннего возраста. Никто в её семье, казалось, не готовил её к этому пути, но один образ из детства остался с ней навсегда: ливанский адвокат, пользовавшийся особым уважением, которого приветствовали с почтением на улице, и чьё присутствие глубоко впечатлило маленькую девочку. Уже тогда она сказала себе: «Когда я вырасту, хочу быть похожей на этого человека». Так, почти незаметно, рождается призвание.

Позже она выбрала семейное право, но, по ее словам, это было не из-за армянской исторической травмы или абстрактного желания восстановить историческую справедливость. Свою армянскую идентичность и, в более широком смысле, восточное воспитание она связывает с состраданием, сосуществованием, взаимопомощью, солидарностью и отказом от принятия поспешных решений. Именно эти ценности сформировали ее подход к умению выслушивать и защищать интересы.

Для нее быть армянкой означает прежде всего принадлежность к большой, разрозненной, но сразу узнаваемой семье. В каком бы уголке мира она ни встретила другого армянина, эта встреча почти сразу приобретает для оттенок встречи с родственником,племянником или племянницей. Безусловно, пережитый армянским народом Геноцид создает особую связь, острое осознание того, на что способен человек по отношению к другому человеку. Но она настаивает на одной важной идее: армянство, в ее понимании, — это не замыкание в боли или мести. Напротив, она воспринимает его как позитивную ДНК, как способность преодолевать трагедию, не отрицая ее, передавать долг памяти, не передавая ненависть.

Из полученного ею наследства она прежде всего отмечает чувство семьи, верность, доброту. Возможно, это не только армянские ценности, но в ее мире и в ее семье они были ключевыми.

Тем не менее она долгое время он не чувствует связи с Арменией. Для нее армянская идентичность существовала прежде всего в диаспоре — более широкой, более осязаемой, более, возможно, реальной, чем географическая территория, которую она тогда воспринимала как небольшой остаток Советской Армении. Она смотрела на независимую Армению с некоторой дистанции, не в силах в полной мере представить себя там.

Это отношение изменилось в 2015 году, когда она впервые побывала в Армении в рамках поездки, организованной Ассоциацией молодых юристов по случаю столетия Геноцида. Эта поездка стала для нее эмоциональным потрясением. Там она открыла для себя страну, которая представилась ей скромной, многообразной, гуманной и в которую она влюбилась. С тех пор она снова посетила Армению, и сегодня хочет привезти с собой своих детей и внуков, чтобы передать им частичку этой вновь обретенной связи.

Именно по этой причине вопрос передачи занимает центральное место в ее размышлениях. Она четко признает, что ей не удалось в полной мере передать армянский язык своим детям. Небольшая диаспора в Бельгии, ее брак с французом, рассеянность ее семьи, а также ее собственный языковой путь между армянским, арабским, французским и английским языками сделали эту передачу еще более уязвимой. Она отмечает это с сожалением. Говорит, что если бы ей пришлось начать все сначала, то она бы без колебаний говорила больше по-армянски.

Но она отказывается ограничивать свое наследие только языком. Для нее передача наследия также означает передачу образа мышления, мировоззрения: сострадания, доброты, требовательности, серьезности, чувства семьи, внимания к другим. Ее дети, даже если у них нет армянской фамилии, чувствуют связь с этой идентичностью. Они инстинктивно говорят: «Моя мать — армянка». И это важно.

Та же моральная позиция сохраняется и в ее профессиональной жизни. Она с теплотой связывает свое понимание справедливости с другим фундаментальным опытом: воспитанием в семье, где отец намного опережал свое время и верил в равные права женщин и мужчин. Она вспоминает, как в детстве ей разрешали заниматься дзюдо, в то время как ее племяннице было отказано в той же возможности из-за социальных условностей. Эта идея равенства, достоинства и конкретной справедливости глубоко питает ее приверженность правозащитной деятельности.

В бракоразводных процессах она отвергает чисто деструктивную логику. Для нее семейное правосудие не может ограничиваться решением, навязанным сверху. Каждая история уникальна, каждая ситуация заслуживает того, чтобы ее выслушали и уделили ей внимание. Он видит свою роль прежде всего в том, чтобы помочь людям не терять контроль над тем, что для них справедливо, а не в том, чтобы полностью передать интимное пространство семейной жизни на откуп решению судьи. По этой причине она считает диалог, взаимопонимание, важнейшим фактором в поиске компромисса.

Это, конечно, не наивность. Когда ситуации связаны с насилием, жестоким обращением или очевидной несовместимостью, она признает, что иногда необходимо четкое решение. Но даже тогда она подчеркивает ответственность адвоката: не попирать другого родителя, не дискредитировать имиджи, имеющие решающее значение для психологического развития ребенка, не превращать защиту в инструмент тотального разрушения.

Это видение она продолжает воплощать также в учреждении, в развитии которого участвует. Она с гордостью говорит о своем офисе и его репутации, но также с энтузиазмом упоминает основанный ее дочерью «Дом разводов» — многопрофильную платформу, объединяющую юристов, психологов, детских психиатров, финансовых экспертов, специалистов по воспитанию детей, консультантов по бюджету и оценщиков недвижимости. Для нее это гармоничный подход: решать  связанные с разводом сложные вопросы иным способом, без разжигания конфликтов, путем поиска более человечных, более разумных и более долгосрочных решений.

И, конечно же, есть тот восточный подход к конфликтам, который ее коллеги иногда описывают с юмором. Один из ее друзей-юристов украинского происхождения часто говорит, что переговоры с ней — это переговоры со «всем Востоком»: там, где некоторые хотят только черного и белого, она изучает, уточняет, обходит и делает несколько кругов вокруг проблемы. Для нее это не недостаток, а культура сложности, диалога и взаимосвязи.

Ее послание армянской молодежи диаспоры простое и глубокое - мы должны отовсюду брать лучшее, не влезать в очевидные противопоставления: одна идентичность и другая, один мир и другой. В каждом человеке есть и хорошее, и плохое, и истинное богатство диаспоры заключается в ее способности объединять различные наследия, не теряя себя. Она призывает оставаться верными своим корням, не замыкаясь в себе, открываясь миру без растворения в нем.

Что касается армянской общины в Бельгии, она считает, что армян в Бельгии немного, что делает их уязвимыми. Армяне в Бельгии более уязвимы перед опасностью культурного размывания. Возможно, именно поэтому она так рада встрече с каждым армянином в Бельгии, как будто каждое лицо несет в себе частичку этой большой семьи, этой живой памяти, этой одновременно уязвимой и стойкой идентичности.

Для Надин Каламян армянство — это не лозунг и не просто тоска. Это образ жизни в мире: верный, трезвый, теплый и требовательный. Тихая сила, проникающая сквозь память, семью, изгнание, язык, правосудие и передачу знаний.