Известные армяне Бельгии. Арлин Багдат: армянские корни, бельгийский путь

В рамках проекта “Известные армяне Бельгии” очередным собеседником “Арменпресс” была журналист по профессии Арлин Багдат, которая большую часть своей карьеры, да и в настоящее время работает в государственной системе Бельгии. 

Арлин Багдат рассказала корреспонденту “Арменпресс” в Брюсселе историю своей семьи, подчеркнув, что это личная история, в которой память придает силу, а национальность - богатство, а не ограничение.

— Расскажите, пожалуйста, о Вашей семье, Ваших армянских корнях? Откуда Ваша семья?

— Я армянка из Стамбула. Семья моей матери из Себастии, семья отца из Йозгата. Они жили в Стамбуле несколько поколений, и я тоже там родилась. Начальное образование я получила в армянской школе Мхитарян. Затем училась во французской школе, сначала в Сен-Пюльшери, потом в Сен-Бенуа. В возрасте 18-19 лет я приехала в Бельгию на учебу в университете.

Мой отец, Аристакес Багдат, скончался в прошлом году. Почти всю свою карьеру он проработал в армянской больнице “Сурб Аменапркич” в Стамбуле - около 60 лет. Мой дед был предпринимателем и филантропом, пользовался большим уважением в обществе. Он построил много зданий на острове Кынал, некоторые из которых вместе со своими с друзьями.

Я приехала в Бельгию на учебы, сначала на год. Почему Бельгия? Просто так получилось. После окончания школы я готовилась к вступительным экзаменам в университет, и меня всегда преследовал страх провала. В качестве плана Б мы с семьей решили, что, возможно, я уеду за границу на год, чтобы улучшить свои языковые познания. Я хотела поехать во Францию, но мама не хотела, чтобы 18-летняя девушка была бы одна в Париже. Потом нам подсказалили, что и в Бельгии говорят по-французски. В то время не было интернета, и я даже не могла правильно показать Бельгию на карте.

Я пошла в бельгийское консульство в Стамбуле. Мне дали список университетов и упомянули франкоязычные учебные заведения. Я начала переписку с ULB и UCL. UCL так и не ответил, а в ULB меня приняли.

К тому времени я уже сдала вступительные экзамены в Турции и хотела изучать журналистику в Стамбульском университете. Родители колебались: эта сфера была очень политизирована, и быть журналистом в Турции непросто. Но это было мое призвание.

Когда ULB подтвердил мое вступление, я сначала подумала, что это просто план Б. И мы приехали в Бельгию на месяц как туристы. Я пошла в университет без регистрации, чтобы посетить несколько занятий. После первого занятия (административное право, регионы, общины…) я расплакалась. Я не понимала языка. Но я ходила каждый день. В конце месяца я решила все-таки попытаться и осталась.

И в итоге я здесь уже 36 лет. Я изучала журналистику и коммуникации, затем получила двухгодичную специальную лицензию в Институте европейских исследований. Я осталась и потому, что познакомилась в университете с будущим отцом моих детей, он бельгиец. Шесть лет спустя у него уже была работа, и он не хотел уезжать, хотя изначально мы планировали жить в Стамбуле. Он попросил меня остаться, и я осталась.

— Журналистика по-прежнему важна для Вас, но теперь Вы работаете государственным служащим. Как началась эта история?

— На самом деле они не так уж сильно отличаются друг от друга. Журналистика тоже занимается анализом информации, сопоставлением источников и передачей сообщений, и сегодня я делаю именно это.

После окончания университета мне непросто найти работу. Я работала на временных работах, а также в турецких газетах. Благодаря моему образованию в области европейских исследований, я поработала и в нескольких лоббистских офисах ЕС.

Но меня всегда привлекали общественные интересы, я хотела работать во благо общества. Государственная служба меня заинтересовала. Я сдала экзамены в два учреждения: Высшую комиссию по делам беженцев и лиц без гражданства (CGRA) и Управление по делам иностранцев. Я прошла в оба, и была приглашена в Высшую комиссию по делам беженцев и лиц без гражданства. Проработала там 9 лет.

Вначале я проводила слушания с просителями убежища, и принимала решения о предоставлении им международной защиты. Это была работа, требующая умения слушать, анализировать и принимать решения.

— Ведь для армянки это была непростая работа?

— Возможно, именно происхождение влечет человека к такой работе. Но чтобы защитить интервьюеров и обеспечить нейтральность, мы никогда не работаем с делами, связанными с нашим происхождением. Будучи человеком армянского происхождения из Турции, я никогда не занималась ни турецкими, ни армянскими делами. Я работаю в отделе Африки, в частности, с делами, связанными с Конго и Кот-д'Ивуаром. Это гарантириет объективность и предотвращает давление на человека или его семью.

Я занималась слушаниями и принятием решений около трех лет. Затем, в 2001-2002 годах, генеральный комиссар Паскаль Смет создал должность сотрудника по связям с общественностью. В то время цифровые коммуникации только зарождались, в CGRA почти ничего не было, кроме служебных записок. Все приходилось создавать с нуля. Меня выбрали, и я перешла в сферу коммуникаций, в которой и осталась.

Это были очень динамичные годы. Я начала буквально с чистого листа, у меня было много свободы, и всё создавалось с нуля. Я много работала, но была довольна результатами, мотивированной командой, работой во благо общества.

Почти через семь лет я почувствовала, что завершила этап создания. Я перешла в Министерство функциональности на шесть лет. Там я занималась стратегическими коммуникациями, оказывая поддержку другим государственным службам в улучшении внешних коммуникаций и стратегии. Это дало мне возможность хорошо узнать государственную систему.

В 2014 году меня выбрали на должность генерального директора по внешним коммуникациям в Канцелярии премьер-министра, которую я занимала 10 лет. Канцелярия содействует премьер-министру и федеральному правительству в организации заседаний Совета министров и Совета национальной безопасности, предоставляя юридическую и логистическую поддержку, а также осуществляя коммуникации. Это работа, требующая внимания, и крайне важная.

Начало было очень напряженным. Организация похорон королевы Фабиолы, мероприятий, посвященных 100-летию Первой мировой войны, крупных международных церемоний. На втором месяце работы я даже познакомилась с Кейт и Уильямом и подумала: “Это совершенно другой мир”.

— Вы всё ещё работаете в Канцелярии премьер-министра?

— Нет, я работаю в административной системе. Кабинет министров политический и постоянно меняется, но административная система остаётся неизменной и оказывает поддержку. Я начала работать с Элио Ди Рупо, затем с Шарлем Мишелем, Софи Вильмес, Александром Де Круа, а сегодня — с Бартом Де Вевером. Так что я уже служу пятому премьер-министру.

— Каково это — быть армянкой и одновременно служить бельгийскому государству?

— Во-первых, я благодарна Бельгии, потому что не уверена, что, оставшись в Турции, смогла бы достичь таких высоких позиций. А во-вторых, я всегда жила с несколькими идентичностями. Быть армянином в Турции уже само по себе непросто с точки зрения самоидентификации, но для меня это не стало проблемой. Я всегда различала личную и внешнюю жизнь. В детстве мы естественным образом “модулировали”: дома говорили по-турецки, иногда с армянским акцентом, а за сдомом контролировали свой акцент. Многие армяне имеют такую ​​адаптацию, также связанную с историей изгнания.

На службе я бельгийка, мои армянские корни или турецкое гражданство не имеют значения. Я служу Бельгии и её премьер-министру, а вечером, в личной жизни, становюсь армянкой, не смешивая идентичности.

Дома я хочу передавать своим детям мои ценности, язык и корни. Я думаю, что армянской общине в Бельгии не хватает светской армянской школы, связанной с бельгийской системой образования. Совмещать субботние занятия (скрипка, спорт…) сложно, а в те годы даже не предлагалось обучение на западном армянском языке. Если бы была школа соответствующего уровня, я бы отправила туда своих детей, так как училась в детстве. Мой отец получил все образование в Гетронакане. Можно совмещать эти два направления, но здесь это невозможно.

— Как Вы определяете свою армянскую идентичность?

— Я много об этом думала. В диаспоре, кажется, есть два главных столпа: язык и религия. Я не верующая, но хожу в церковь на Пасху и Рождество, по традиции. Церковь — это институт, который объединяет людей, особенно когда нет светской структуры, например, школы. Школа также обеспечивала бы социальную связь: дети вместе, родители общаются. Эта связь отсутствует.

Здесь я занималась своего рода “импровизацией”. Мои дети были крещены в Турции, в армянской церкви на острове Кынал. Я не крестила их в Бельгии, потому что там моя армянская идентичность сильнее. Когда я приехала сюда, Бельгия приняла меня хорошо, но армянская община — нет. Я много лет была вдали от общины, а позже вошла в ее жизнь благодаря Лизе Абаджян. Мне показалось, что в ней больше путаницы и напряженности, чем единства. А поскольку вся моя семья живет там, мы ездили в Турцию на каждые учебные каникулы, моя армянская идентичность продолжала жить в армянской общине в Турции.

— Что является самым важным, чтобы Вы хотели передать своим детям?

— Во-первых, свободу: быть свободным, независимым, стоять на своих двух ногах. А что касается армянской идентичности, то прежде всего — язык. Мой отец придавал ему огромное значение. Он всю жизнь работал в армянской больнице, учился в армянских школах, каждый день читал армянскую газету. Он всегда говорил за столом: “Хотя бы за столом все должны говорить по-армянски”. Потом, конечно, бывает трудно, когда начинают преобладать другие языки (французский, английский...).

— Помогает ли Ваша армянская идентичность в Вашей работе?

— Не знаю, связано ли это напрямую или нет, но, возможно, это помогает в плане способности наблюдать, “работать в тени”. В моей работе это важно: не я в центре внимания, а премьер-министр. Эта сдержанность, этот подход “живи счастливо, живи скрытно”, возможно, является чертой, развитой среди армян в Турции. В любом случае, это мне помогло.

— Какую роль может сыграть армянская диаспора в Бельгии?

— Община очень разнообразна: некоторые приехали сюда в 1910-1930-х годах, затем в 1980-х из Турции, затем в 1990-х из Армении. Эти группы не были полностью интегрированы, и это очень жаль, потому что нас мало. Существует также множество представительных структур, которые не всегда понятны, и в целом, системе часто не хватает согласованности и прозрачности (даже форма выборов иногда бывает необычной). Моя дочь участвует в работе Комитета армян в Бельгии, благодаря чему я лучше информирована, но система все еще сложна.

Если бы мы были едины, мы могли бы быть больше представлены в бельгийских, европейских и международных структурах: ЕС, НАТО, особенно учитывая, что в Бельгии много международных институтов.

— Какие у Вас связи с Арменией?

— Очень хороший вопрос, спасибо. Я впервые побывала в Армении в 2012 году вместе со своими детьми. Моей дочери, Талин, тогда было 11 лет. Для меня это было паломничество. Раньше мне было трудно посещать Армению из-за советского режима, но потом жизнь в Бельгии изменила мое направление. Меня очень тронуло, когда я услышала армянскую речь на улице и увидела армянские вывески. Это сделало все более конкретным — моя армянская идентичность проявилась в виде страны.

Я поехала туда во второй раз в 2018 году. Там другая культура. Я не представляю, как буду там жить, но с удовольствием вернусь.

Во время моих визитов я особенно ощущала главную роль языка и церкви. В основном посещаешь церкви и монастыри, а многие отреставрированные исторические памятники имеют религиозное значение. Моя дочь бывала в Армении много раз. И я надеюсь, что новое поколение активнее будет поддерживать эту связь.