Известные армяне Бельгии: Валери Сафарян - Когда армянские корни становятся мостами

На перекрестке человеческих судеб и экономической динамики Валери Сафарян предстает как сдержанная, но незаменимая фигура в деловом мире. Будучи президентом-основателем Бельгийско-Армянской торговой палаты (БАТП), он также является уважаемой фигурой в страховой индустрии, известной своим постоянным участием и способностью выстраивать долгосрочные отношения.

Бельгиец армянского происхождения, Валери Сафарян воплощает многогранную идентичность. За годы он стал невидимым мостом между бельгийскими и армянскими предпринимателями, соединяя два мира, которые порой кажутся противоположными, но диалог и доверие естественным образом сближают их.

Без шума и лозунгов он работает на границе, где встречаются культуры, взгляды и интересы. Его путь рассказывает историю иного подхода к ведению бизнеса: более человечного, более терпеливого, более бережного к наследию и ответственности.

В этом эксклюзивном интервью, данном корреспонденту «Арменпресс» в рамках проекта «Известные армяне Бельгии», мы видим человека, для которого экономика никогда не отделяется от истории и для которого налаживание связей, пожалуй, является наиболее устойчивым видом предпринимательской деятельности.

— Как бы Вы описали свою профессиональную и личную идентичность сегодня? Кто такой Валери Сафарян?

— Я считаю себя прежде всего гражданином Европы, бельгийкой армянского происхождения. Я не претендую на полную принадлежность к армянской культуре в истинном смысле этого слова: я не выросла в этой культуре и не владею всеми её кодами. Однако я выросла на очень прочном фундаменте ценностей.

Мой отец часто говорил, что, по его мнению, значит быть армянином: чувство достоинства, образование, амбиции, чувство гордости за своё происхождение, боевой дух. Эти ценности глубоко сформировали меня.

Я не говорю по-армянски и не знаю всех культурных обычаев. Если бы мне пришлось описать себя, я бы сказал, что я - настоящая смесь. Более того, своего рода хамелеон, в положительном смысле этого слова: человек, способный адаптироваться к самым разным средам и ситуациям, не отрицая своей сущности.

Связь с Арменией и моими отцовскими корнями, вероятно, сформировала у меня порой более консервативный взгляд на общество, в котором я живу, в Бельгии. Моя идентичность сформировалась благодаря сочетанию лучших черт армянской, бельгийской, возможно, также иранской и других культур, с которыми я сталкивался на протяжении времени.

Я принадлежу к поколению, которое не получило всё по наследству, а выбрало путь перестройки, не из ностальгии, а осознанно. По воле истории передача была прервана, а затем добровольно восстановлена.

Наконец, необходимо отметить особенность быть иранским армянином. В то время это была Персия, и армяне были полноправной частью этой империи. В моей семье по отцовской линии я всегда слышал, что мы одновременно и персы, и армяне. Эта привязанность к Ирану также является неотъемлемой частью моей идентичности.

— Можете рассказать о Вашей семейной истории и обстоятельствах переезда в Бельгию?

— История начинается с моего деда, кадрового военного, которого отправили в Бельгию продолжить учёбу. Он дослужился до звания подполковника в персидской армии при шахе Мохаммеде Реза Пехлеви.

Шах часто собирал вокруг себя представителей меньшинств империи, особенно армян, вероятно, чтобы защитить их от религиозных экстремистов. В этом контексте моего деда отправили в Бельгию изучать авиацию. Ему понравилась страна, и позже он вернулся туда дипломатом, а затем занялся бизнесом.

Мой отец, Андре Сафарян, родился в бельгийском Льеже, в семье из семи детей. Мой дед получил звание почётного консула Персии, что позволило ему создать широкую сеть контактов. Во время Второй мировой войны он использовал этот статус, чтобы помогать сопротивлению, пряча оружие и пилотов британской армии, чьи самолёты были сбиты в районе Льежа.

В то время семья жила в достатке: компания в Льеже, крепость в Арденнах и безопасные условия. Однако преждевременная смерть моего деда, когда моему отцу было всего двенадцать лет, глубоко повлияла на его будущее. Это также объясняет, почему мой отец не получил строгого армянского воспитания. Дома больше говорили на иранском языке, особенно по дипломатическим и представительским причинам.

Позже мой отец познакомился с моей матерью и прошел путь интеграции, даже полной ассимиляции. Происходя из восточной семьи и живя в менее космополитичном регионе, таком как Арденны, он полностью интегрировался в бельгийское общество. Его карьера, особенно во Фландрии, позволила мне понять и адаптироваться к культурным различиям внутри страны.

Я часто задавался вопросом: мой отец почти полностью ассимилировался, а какие чувства я испытываю к своим корням? Без ложной скромности могу сказать, что я частично вернул семью к ее армянским корням, постепенно, одного за другим, возя членов семьи в Армению.

— Для Вас быть армянином — это внутреннее чувство, ощущение принадлежности к группе или стратегическое видение?

— Это сочетание всего этого. Быть армянином — это, прежде всего, очень клановая культура. Армянин редко бывает индивидуалистичен; клан — это основа. Я всегда это чувствовал.

Это также большие семейные собрания, особая человеческая теплота, постоянное присутствие двоюродных братьев и сестер, тетушек и дядей. Есть также амбиции и чувство происхождения: «мы происходим оттуда». Иногда это может восприниматься как элитизм, хотя это определение не всегда точно и часто ограничивающее.

В то же время я вижу здесь большую открытость миру. Хотя это была не экономическая миграция, а утверждение в другом месте, что подразумевает открытость к другой музыке, культурам и идеям. Моя семья, кстати, имеет много общего с восточными культурами в целом, а не только с армянской.

Все это повлияло на мой профессиональный путь, особенно на мой интерес к международному сотрудничеству, будь то в Ливане, Египте или работа с клиентами в более развитых странах. Куда бы я ни пошёл, я всегда ищу армянскую церковь, армян. Это не рефлекс замкнутой идентичности, а постоянный, почти инстинктивный интерес.

— Ваша роль как основателя Армяно-бельгийской торгово-промышленной палаты в первую очередь экономическая или связана с вопросами идентичности?

— Изначально участие, вероятно, было больше связано с вопросами идентичности. Наличие армянской фамилии и не очень распространенного в Бельгии имени, вероятно, создавало у меня ощущение, что Торгово-промышленная палата придает стране определенную легитимность.

Я быстро отошел от этих вопросов, которые часто ассоциируются с молодежью. Сегодня главная цель — представить Армению в позитивном свете.

Лучший посол Армении — это бельгиец армянского происхождения, который знает Бельгию, говорит на ее языках и способен наводить мосты. Двадцать лет назад у Армении практически не было экономического имиджа. Цель заключалась в том, чтобы показать ее потенциал, не ограничиваясь памятью о Геноциде.

Торгово-промышленная палата также является инструментом «мягкой дипломатии». Она представляет страну по-другому, не только через призму конфликтов или памяти. Моя роль заключается прежде всего в объединении, создании структуры и участии в формировании этого позитивного имиджа.

—Влияет ли семейная история на Ваш профессиональный подход к управлению рисками?

—Я бы не стал проводить прямую параллель. Мой отец работал в страховой индустрии, и я пошел по его стопам. Это профессия, основанная на человеческих отношениях, сфера услуг, которая часто предполагает многоязычное общение.

Я бы не стал напрямую связывать это с армянской стойкостью, но эта профессия соответствует определенным культурным чертам: торговля, путешествия, адаптивность. А управление рисками во многом формируется благодаря образованию и опыту.

Однако управление рисками — это не толькотехника. Это также способ понимать мир, осознавать уязвимости, балансы и потенциал. В этом смысле Армения — сложная, но глубоко стратегически важная страна. Образование и опыт научили меня этому, но семейная история, возможно, также оказала косвенное влияние.

— Ваш первый визит в Армению произвел на вас сильное впечатление?

— Это было в 2003 или 2004 году, с моей женой. Это была одна из самых прекрасных поездок в моей жизни.

Встреча с людьми, которые носят ту же фамилию или имеют то же происхождение, — это глубоко трогательный опыт. В то время в Армении было мало иностранцев, и прием был исключительным, несмотря на ограниченные ресурсы.

Нас принимали как королей. Страна выходила из десятилетий трудностей: краха советской системы, войны, землетрясения. Возвращаешься с чувством ответственности.

Для меня Армения — это не убежище идентичности, а территория ответственности. Быть связанным с Арменией подразумевает не просто чувство, а действие. И есть эти лица, такие знакомые, что создают ощущение, будто тебя окружают родственники. Армения стала ключевой базой не только для меня, но и для моих дочерей и моей жены, которая, хотя и не армянского происхождения, глубоко связана с этой страной. Это большая гордость для меня.

— Что Вы передаете своим детям из армянской идентичности?

— Их крестили в Армянской Апостольской Церкви не из религиозного долга, а для того, чтобы дать им вектор. Я передаю им в основном ценности: прозрачность, уважение к религиям и языковой идентичности, достоинство, амбиции и чувство командного духа.

Я передаю векторы, а не обязательства. Ощущение себя армянином невозможно навязать. Это - выбор. Время покажет, какой путь они выберут, но эти ценности — основа, которую я хочу им дать.

- Наконец, если бы Армения была страховым полисом, каковы были бы ее риски и гарантии?

- Сама Армения — произведение искусства, с ее горами, ее людьми, ее атмосферой. Большинство людей, которых я возил в Армению, возвращались полностью убежденными.

Это была бы страховка All Risk Fine Arts. Что касается рисков, я предпочитаю не сосредотачиваться на опасностях. Я желаю Армении только прекрасного.