О мечтах Мартына Вартазаряна: от моряка до боксера

Говорят, нет ничего более интересного, чем следить за тем, как меняются мечты человека, его предпочтения. Речь, конечно же, идет о детских мечтах, которые, как правило, зачастую нее имеют ничего общего с дальнейшей профессией и образованием. Мало кто знает, что подобная «участь» ожидала и известного армянского пианиста, композитора, почетного гражданина Еревана Мартына Вартазаряна, мечты которого простирались от профессии моряка до боксера, а в результате он стал тем, кем стал. Периоду жизни от детских мечтаний и до сегодняшних дней и посвящено интервью Арменпресс с композитором Мартыном Вартазаряном.

Г-н Вартазарян, начнем с самого начала. Что вас подвигло на этот путь, который и сегодня ведет Вас по жизни?

Вообще, музыкантами редко становятся по своей воле, прежде всего, это решение и желание родителей. И если бы родители Паганини или Бетховена не были последовательны в своем желании приобщить ребенка к миру музыки, то последние не стали бы тем, кем стали. Но есть еще одно не менее важное обстоятельство: ребенок должен быть если не талантливым, то, как минимум, способным. Со мной так и произошло: я родился в музыкальной семье, а это многое значит. Отец мой был трубачом, окончил Московскую консерваторию, дома было много пластинок и я слушал их еще с того возраста, когда и читать не умел. А в один прекрасный день попробовал двумя пальцами поиграть на фортепиано, и отец подумал, что я, может быть, стану музыкантом. Однако, ему не суждено было увидеть, как я становлюсь музыкантом, поскольку он ушел из жизни тогда, когда я был еще очень мал. После этого я понял, что для меня самые важные люди в жизни, кроме родителей, это учителя. Я всегда говорю, что кроме многодетных родителей есть и дети, у которых много родителей.

О какой профессии Вы мечтали?

Когда был совсем маленьким, то хотел быть моряком, но зрение помешало. Потом, когда стал заниматься боксом, подумал, что могу продолжить успехи Владимира Енгибаряна, однако, вывихнув как-то палец, подумал, что это не мое (смеется). Когда я одерживал победы в юношеских соревнованиях, то чувствовал себя неловко от того, что нанес кому-то поражение. Когда человек хочет оставаться человеком, то ему мешает комплекс победителя, это происходит даже во время детских игр во дворе. После того, как мне не удалось стать боксером, я продолжил свои музыкальные попытки - сначала для собственного удовольствия, а потом стал посещать класс композиции Степана Джрбашяна. Потом, конечно, начал лениться и оставил занятия музыкой. Лень помешала мне впоследствии достичь исполнительского мастерства, техники, к которой, конечно, можно стремиться, но нет предела совершенству, так что это недостижимо. Я не стал пианистом, хотя и окончил на отлично как концертный исполнитель, педагог и др. Важно то, что музыка стала для меня образом жизни. При окончании фортепианного отделения консерватории, я исполнил маленькое произведение собственного сочинения и тогда Эдуард Мирзоян предложил мне поступить на композиторское отделение. Сейчас я уже не представляю себе, что мог избрать какой-либо иной путь.

Моряком Вы так и не стали, не стали и боксером. В чем причина - провидение?

Конечно, легче всего оправдаться провидением, приписать все судьбе. Если верить индийским религиозным постулатам о том, что человек каждый раз рождается таким, каким он был в прежней жизни, то я, наверное, хотел бы прожить ту жизнь, которую я прожил.

Можете Вы вспомнить свое первое «свидание» с музыкой?

Мир музыки безумно чарующий, ее воздействие подобно наркотику. Когда я впервые услышал адажио 5-ой симфонии Малера, то заплакал, а при звуках финала 6-й симфонии пережил катарсис и сейчас, слушая эту музыку, каждый раз испытываю те же чувства. Потом последовало знакомство с музыкой Шостаковича и Прокофьева, Арама Хачатуряна. Если про русскую литературу говорят, что вся она вышла из гоголевской Шинели, то вся армянская фортепианная музыка вышла из «Токкаты» Хачатуряна, где есть жизнь, ритм, мысль. Я люблю говорить о музыке, и если нет собеседника, у которого я могу чему–то поучиться, то мысленно разговариваю и делюсь сам с собой и прихожу к интересным заключениям.

Вы написали музыку к 100 театральным пьесам, 5 мюзиклам, 4 фильмам. Что ближе для Вас, для каково жанра Вы творите с большей любовью?

Разделение музыки на жанры весьма условно: я работал над музыкой к Макбету и, в то же время, к «Храброму Назару»: две крайности – шекспировская трагедия и сказка.

Вспомним 1961-1963 годы, когда Вы руководили оркестром в кинотеатре «Москва». До начала каждого фильма Вы давали концертное представление. Есть ли сегодня в этом необходимость?

Я хотел бы воспользоваться возможностью и сказать, что первым оркестром, действующим в кинотеатре, был джазовый оркестр в кинотеатре «Москва», и им руководил мой отец. Оркестры, играющие в кинотеатрах – своеобразная кузница для творческих людей. Программа концерта менялась каждую неделю и если за это время появлялась какая-то новая популярная мелодия, то она обязательно включалась в репертуар. Люди приходили за полчаса до начала сеанса, чтобы послушать оркестр. Мы исполняли эстрадные произведения как армянских, так и зарубежных композиторов. Очень жаль, что сегодня этого нет. Я очень скучаю по этим оркестрам.

Как бы Вы охарактеризовали сегодняшний джазовый «климат» в Армении?

В Армении джаз никогда не находился под запретом. У нас были джазовые исполнители высокого класса, очень талантливые джазмены. Однано, боюсь, что сегодня отношение к джазу стало потребительским - в результате, истинных ценителей этого жанра стало меньше, а любителей джазовой музыки больше.

От патефона до магнитофона, а сегодня уже совершенно иной уровень технического развития. Что мы утратили на этом пути?

Технический прогресс принес с собой однообразие. В результате, живую музыку сменила электронная, техника исполнения стала важнее содержания. Это прискорбно, но неизбежно.

Вы предлагали, чтобы на всех телеканалах в определенное время показывалась одна и та же передача, что бы это нам дало?

Конечно, я говорил это полушутя, полувсерьез. У нас столько телеканалов, что если что-то тебе не нравится, всегда можно переключить, а если на всех каналах в одно и то же время будет звучать классическая музыка, то один раз выключат, другой, а потом могут «сдаться» и прислушаться, а может быть и заинтересоваться. Любовь к классике во всех жанрах следует воспитывать с детства, какие всходы это даст - покажет время...

Вы почетный гражданин Еревана. Любите Ереван?

Я иду по ереванским улицам и замечаю, что этот тротуар мой, а противоположный – нет. Перемены очень заметны, и это сказывается на человеческих отношениях. Когда я был маленьким, все было совсем другим: все друг друга знали, помогали друг другу. Сегодня все живут по английским «законам»: «Мой дом – моя крепость». Ереван не могу не любить, ведь я здесь родился и жил. Хотел бы, что Ереван, как и Вашингтон, имел свою меру высоты…

Как Вы оцениваете нынешнюю деятельность эстрадного симфонического оркестра Общественного радио и телевидения Армении?

Он ведет очень правильную политику: сохранить то, что было и так, как было. Конечно, мы не исключаем нового подхода, новых аранжировок и новой интерпретации. Рядом с классиками исполняется и современная музыка, но главное, все-таки, сохранение того, что было. Остается проблемой материальное стимулирование. Тот, кто может, сам добивается всего, а кто наделен талантом, но не пробивной силой, остается не у дел. Это очень прискорбно, и, конечно же, нельзя «испытывать» и измерять музыку рыночными отношениями. Будем надеяться, что все образуется.

И в заключение символический вопрос... От «до» до «си»: с какой из нот Вы «легче находите язык»?

Трудно сказать, смотря что необходимо в данную минуту. У меня, наверное, нет любимой ноты, хотя, может быть, по звучанию и смыслу это «до», как первый шаг к узнаванию.

Интервью Арусик Захарян.

Фото Аревик Григорян